Из баптиста в православные

Однажды работа забросила моего друга — типичного американского баптиста — на ПМЖ в Россию, и он заявил мне: «Всё, чего я хочу, — это присоединиться к церкви, чтобы продолжать духовно расти, понимаешь?»

И вот он уже пишет мне такие письма, будто только что сошёл со страниц романа Достоевского. Он уже пропитан ладаном, а бабушки в платочках являются ему в снах.

Поэтому я решил: вместо того чтобы пытаться объяснить его метаморфозу, просто поделюсь с вами его письмом.

Приготовьтесь. Это либо монолог из комедийного шоу, либо крик о помощи – одно из двух.

«Дорогой брат,

Добрый вечер, или, как здесь говорят, — хотя я однажды случайно сказал «добрый ветер», и теперь бабушки в церкви зовут меня «Ветерок».

Так вот. Я — американский баптист, переехавший в Россию… и решивший ходить в православный храм.

Я думал, что просто хожу в церковь. Оказалось, я случайно вступил в средневековый мистический культ.

Так вот, слушай.

Пришел я впервые на воскресную службу уверенный в себе, в отглаженных хаки с Библией в руках и говорю: «Эй, народ, а где тут у вас пастор?»

Парень у свечного ящика, который худо-бедно изъясняется по-английски, спрашивает: «Вы имеете в виду… отца Владимира?»

«Нет, я про того, кто читает проповедь, а после мы все идем на бранч».

Он медленно наклоняет голову и отвечает: «Проповедь будет… после третьей ектении, между чтением Евангелия и Великим входом».

Я говорю: «Ага. А бранч-то когда?»

Он просто суёт мне в руку восковую свечку и медленно отступает, будто я сбежал из палаты для буйных.

Я привык к баптистской церкви. У нас там скамьи, кондиционер, музыкальная группа и таймер для проповеди.

А что я вижу в православном храме?
Ни скамеек, ни часов, а хор вообще не видно. Они поют, словно херувимы, откуда-то из-за иконостаса — прям какие-то литургические ниндзя.
Я их так и не увидел. Думаю, они там постоянно живут.

И этот ладан!
В баптистских церквях пахнет пончиками и свежими бюллетенями.
А в православных — либо раем, либо лесным пожаром на парфюмерной фабрике.

Я кашлянул один раз во время Трисвятого — и тут же маленькая старушка материализовалась из ниоткуда, сунула мне узловые чётки и осуждающе молчала все сорок пять секунд подряд.

Кажется, она была из КГБ. Того самого — «Комитета Господопочитеталей Благоговейных».

А как тебе богослужение?

В баптистской церкви оно длится максимум полтора часа. Если затягивается, то народ начинает поглядывать на часы и грозится перейти к методистам.

Что же Православная литургия? Я даже не знаю. В Православии времени не существует.

Заходишь в храм в 9 утра. Выходишь к середине дня духовно просветлённый и физически опустошённый.

В какой-то момент я наклонился и спросил:

— Когда служба заканчивается?

Парень у свечного ящика шепчет:

— Она вечная.

Я такой:

— Вау. Это впечатляет.

А он отвечает:

— Нет, я буквально. Она не заканчивается. Потом будет молебен, акафист, а потом ещё пшеницу будем освящать.

Я говорю:

— Класс, класс, класс... А я-то уже кофейку захотел.

Теперь о крестном знамении.

В баптистской традиции это не принято. Поэтому первое время я вечно путался. Справа налево, а не слева направо. Если ошибёшься в Православном храме — из воздуха материализуется бабушка и шлёпнет тебя по руке, будто это часть чина Литургии.

Своего рода духовная игра «Simon Says», но с реальными последствиями.

Однажды я перекрестился не так — и тут же четыре женщины в платочках ахнули, словно я отрёкся от Пресвятой Троицы. Одна из них шёпотом поставила мне диагноз: «Католик».

Это было не просто осуждение. Я почувствовал себя... отлучённым.

Я попытался влиться в общину.

Отрастил бороду. Купил чётки. Однажды даже пришёл во всём чёрном.

И тут люди вдруг стали называть меня «отцом Джоном».

Я говорю: «Нет-нет, я простой прихожанин».

А они: «Поздно. Ты выглядишь так, будто уже прочёл все тома «Добротолюбия» и выжил». А на чаепитии мне и вовсе попытались исповедоваться.

Ну и, конечно, языковой барьер никуда не денешь.

Пытаться учить русский язык и одновременно осваивать Православие — это как учиться жонглировать, паря на дельтаплане в грозу.

Однажды я попробовал сказать: «Господи, помилуй» на церковнославянском.

Вместо этого у меня получилось что-то вроде «О свёкла праведная, освети мой трактор».

Хор замолчал на полуслове.

А потом священник сказал: «Благослови, Владыко», и я уверенно повторил за ним... только перепутал ударение и, видимо, попросил его благословить мою лопату.

Теперь я — рекордсмен по самой быстрой канонизации садового инвентаря.

Иконы?

В баптистских церквях с иконами как-то не сложилось.

Максимум — акварельный портрет Иисуса с шикарной укладкой и подозрительно европейскими чертами лица.

А здесь? Иконы повсюду. На стенах, на потолке, на календаре, на пакетиках чая.

Они все смотрят на тебя с таким выражением, будто говорят:

«Нас жгли на кострах. А ты не можешь потерпеть до третьего антифона».

Мне объяснили, как почитать иконы:

— Подойди, перекрестись, поклонись и поцелуй.

Казалось бы, ничего сложного.

Но если перепутать порядок действий, можно случайно поклониться свечному ящику и поцеловать швабру уборщика.

Всё здесь подчинено строгому ритму.

Нужно двигаться синхронно, поворачиваться в нужную сторону, знать, когда петь, когда кланяться, а когда застыть на месте, как испуганный сурикат.

Однажды я ошибся с направлением во время каждения.

Диакон развернул меня деликатно, будто заблудившегося робота-пылесоса.

Но знаешь что? Это прекрасно.

Здесь есть благоговение.

Здесь есть тайна.

Здесь есть глубина — будто ты шагнул в параллельный мир, где святые живы, время сворачивается в петлю, а хору не нужны микрофоны, потому что их голоса усилены веками молитвословия.

И, в отличие от дома, здесь никто не аплодирует после пения хора.

Просто крестятся 37 раз и ставят свечку — мол, «Да. Достаточно благоговейно».

Я пришел сюда в поисках традиции.

И нашел 2000 лет традиции плюс правила поста, плюс икону плачущего святого, который, кажется, знает всю историю моих запросов в поисковике.

Баптисты дали мне Библию.

Православные дали мне целую библиотеку. И головную боль. И позвоночник, вправленный от бесконечного стояния.

Но также я обрёл... дом.

Так что да, я все еще осваиваюсь.

Где-то между стоянием, крестным знамением, поклонами, целованием иконы и случайным благословением чьей-то козы — кажется, я начинаю входить в ритм.

Но если увидите, что я совершаю земной поклон невпопад или стою лицом на запад, когда все повернулись на восток — пожалуйста... просто аккуратно разверните меня и шепните: «Ещё не время».

Храни вас всех Господь.

И молитесь за меня. Кажется, на следующей неделе служба будет на древнегрузинском.»